Поездки в Тригорское

Поэт остался один, настало некоторое успокоение его раздраженным нервам. Он возвратился к своим художественным работам, и даже "скука - холодная муза" не поме-шала расцвету творчества. Жизнь вступала в размеренный круг. Сократились его путеше-ствия в Тригорское, где с нетерпением всегда ждал его женский цветник - сама П.А.Осипова, 43-летняя вдовушка, и девушки, девушки без конца, дочери от первого брака с Вульф -Аннета и Евпраксия, падчерица по второму браку Александра Ивановна, племян-ницы - Netty (Анна Ивановна, впоследствии по мужу Трувеллер), Анна Петровна Керн. Тригорское и женщины Тригорского прославлены в биографии Пушкина, быть может, в такой мере, какая действительностью не оправдывается. Надо вспомнить трезвое слово Анненкова: "Всех женщин Тригорского Пушкин почтил стихотворными изъяснениями, похвалами, признаниями и проч. Пусть читатель представит себе деревянный, длинный одноэтажный дом, наполненный всей этой молодежью, весь праздный шум, говор, смех, гремевший в нем круглый лень от утра до ночи, и все маленькие интриги, всю борьбу молодых страстей, кипевших в нем без устали. Пушкин был перенесен из азиатского раз-врата Кишинева прямо в русскую помещичью жизнь, в наш обычный тогда дворянский сельский быт, который он так превосходно изображал потом. Он был теперь светилом, вокруг которого вращалась; вся эта жизнь, и потешался ею, оставаясь постоянно зрителем и наблюдателем ее, даже и тогда, когда все думали, что он без оглядки плывет вместе с нею... С устaлой головой являлся он в Тригорское и оставался там по целым суткам и более, приводя тотчас в движение весь этот мир... Пушкин остается хладнокровным зрите-лем этих скоропреходящих бурь, спокойно и даже насмешливо отвечает на .жалобы их жертв и, как ни в чем не бывало, погружается в свои занятия, соображения, чтения".

Но необходимо здесь же отметить, что первые месяцы пребывания в Михайлов-ском Пушкин удалялся в Тригорское не потому, что его так уж влекло туда, а единственно по той причине, что уж очень тяжела была ему жизнь на лоне семьи.

О романах Пушкина с тригорскими барышнями - да чуть не со всеми - расска-зывают все биографы поэта. Биографами в их совокупности взяты под сомнение все суще-ства женского пола свыше 14 лет, пребывавшие в Тригорском. Сама хозяйка, П.А.Осипова, милая, смешная, оригинальная, маленькая полная женщина 43 лет, вдовев-шая с февраля 1824 года, и дочери ее - двадцатипятилетняя Анна Николаевна, сентимен-тальная, тоскующая, страдающая, болтливая и неглубокая, с растрепанными височками, которые не шли к ее круглому лицу, - и пятнадцтилетняя Евпраксия, на глазах Пушкина расцветавшая из подростка тоже в женщину, с тонкой талией, в золотистых кудрях на полных склонах белых плеч - любви приманчивый фиaл, - и девятнадцатилетняя падчери-ца П.А.Осиповой Александра Ивановна, Алина, девушка пылких чувств и легко возбуж-дающегося воображения, - и одна племянница, Анна Ивановна, Нетги, нежная, томная, истеричная ("вот это женщина!" - слова Пушкина), - и, наполненный грусти и сладострастной неги, - я будто вижу ваш взгляд, ваши полуоткрытые уста... Я чувствую себя у ног ваших, сжимаю их, чувствую прикосновение ваших колен, - всю кровь мою отдал бы я за мину-ту действительности..." Казалось бы, такая страсть в действительности должна иметь не-избежное увенчание, но Пушкин вел себя, как 14-летний мальчик, был робок, застенчив и - странная вещь, непонятная вещь! - не довел свою любовную схватку до увенчания.

Скажем прямо. Припадок влюбленности, пережитый Пушкиным во время пребы-вания Керн в Тригорском в июне - июле 1825 года, не нашел физиологического разре-шения и дал поразительный эффект только в творчестве: 19 июля Пушкин вручил Керн автограф - "Я помню чудное мгновенье".